Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

старина

Читаешь и восхищаешься... Какие ЛЮДИ были. Настоящие!

Вне контекста, который демонстрируют нижеприведенные факты, понять надежды большевиков 20-х на мировую революцию трудно. Большевики кажутся на удивление наивными в своих ожиданиях и соблазнительно посчитать себя мудрецом на базе послезнания. Так же наивными кажутся и те, кто в начале Великой Отечественной рассчитывал на немецкий рабочий класс.

А вот при учете нижесказанного, все обнаруживается совершенно в другом свете.

Оригинал взят у muhonogki в Читаешь и восхищаешься... Какие ЛЮДИ были. Настоящие!
Известный писатель и литературовед Виктор Борисович Шкловский в 1918 г. находился в Киеве,
служил в броневом дивизионе гетмана Скоропадского и, как в "Белой гвардии", аккуратно "засахаривал"
броневики, описав все это подробно в мемуарной книге "Сентиментальное путешествие", вышедшей в Берлине в 1923 г.

Оригинал взят у d_clarence в "Руки прочь от Советской России!". Немецкий вариант.
Весной 1920 года, когда с новой силой завертелась мясорубка Советско-Польской войны, Антанта приняла масштабную программу по снабжению польской армии. Однако претворить ее в жизнь в полном объеме так и не смогли.

Сегодня о немцах. Если вкратце, то немецкие товарищи делали для победы РККА вот что:

Большинство поставок через Германию было либо сорвано совсем, либо просрочено, либо вообще потерялось. Пострадало большое количество английских и французских военспецов, ехавших под видом туристов в Польшу.
Collapse )
старина

Сайт заработал!!!

На денек отлучился, а тут как раз и сайт http://www.za-stalina.ru/ готов. Это насчет исторических надписей в метро Курская, если кто еще не в курсе. Так что, прошу вас, друзья, подписывайтесь.

И еще! Требуется реклама, пропиарьте пожалуйста!!!


старина

Опять на крыловские потуги.


Опять крыловские потуги. Свежее такое, оригинальное сравнение страны с поездом, а власти с машинистом. И вывод, по своей логичности обычный для Крылова. Отцепить вагон.

Вот крыловский образ власти, «В отличие от вольного велосипедиста, он не может «свернуть в любой момент куда угодно». То есть может – но тогда поезд сойдёт с рельс. Сворачивать он может исключительно на развилках, где есть стрелки – причём переключает их не он. Он может, конечно, как-то повлиять на стрелочников, точнее, на тех, кто в данное время в данном месте оказался стрелочником. Типа, позвонить «за полчаса до» - и попросить, чтобы переключили. Правда, стрелочникам тем временем звонят из разных инстанций, и все орут, и все приказывают: туда! нет, сюда! нет, только туда! При этом нет никакой гарантии, что «ничего не заржавело» и стрелка вообще переключается.

Поезд «Жёлтая Стрела» aka «Российская Федерация» мчится – с хорошей скоростью - по вполне определённому  маршруту. Это путь к разрушенному мосту».

Что же! Можно поговорить и в этих терминах.

Вывод Крылова лежит в мэйстриме современных убогих представлений.

Вроде бы Луман (могу ошибаться, давно читал) написал остроумною фразу о том, что если традиционное государство спускало вниз решения, то современное (демократическое) – проблемы. Это они называют свободой. И эта фраза конгруэнтна другой знаменитой мысли о человеке постиндустриальном. Мысли о том, что современная жизнь, это попытка найти личное (индивидуальное) решение системных (социальных) противоречий, что по определению невозможно. Автора последнего суждения я и вовсе запамятовал (возможно, Зигмунт Бауман), но мысль хорошая. Может, кто напомнит авторов?

Вот такое индивидуальное «решение» и предлагает Крылов. «Решение», которое вовсе не решение.

Априорный объективизм движения поезда по рельсам, пускай и к пропасти – еще один знак современности. Невидимая, понимаешь, рука… рулит.

А ведь история человечества, сама суть истории не в инерционном движении по рельсам, а в строительстве новых путей.

Да! Пассажиров приходится выгонять из вагонов, кто-то понимает необходимость прокладки нового пути, кто-то работает с удовольствием, а кого-то надо и пинком выгонять (эти потом называют себя жертвами репрессий).

Новый путь строить трудно, он иногда заходит в неверных направлениях и нужно перестраивать, но, в конце концов, опять выходит на равнину и поезд набирает ход.

Тут бы и радоваться, ан нет. Под ровный стук колес вспоминается, что и простыни серые, и чай третьего сорта. И все громче голоса тех, «репрессированных».

Де, и пропасти никакой не было, и другие поезда есть, в которых простыни побелее, и сахар слаще. Голоса недовольных все громче, и, в конце концов, вместо того, что бы заняться простынями и чаем, когда, наконец, появилась возможность, поезд попросту останавливают. Ни назад, ни вперед. Начинаются попытки индивидуального решения системного противоречия. Решают просто. Растаскивают, все, что было в поезде и до чего руки дотянутся. «Свободолюбивым» по странному стеченью обстоятельств достается больше. Подступит ночь, «с обеих сторон не было видно ничего, кроме темной пустоты». Становится холодно, волки воют в степи… страшно. Все истеричнее «свободолюбивые» рассказывают, как плохо было в поезде. Большинство возможно, и вернулось бы обратно, да куда там! Растащили паровоз на железки, с вагонов сняли стекла.

Наутро, уж не знаю, какое по счету, мало что будет напоминать, что здесь стоял поезд. Какие-то непонятные железяки, выбеленные песком косточки, очищенные мелкими зверушками, и только рельсы, уходящие вдаль и обрывающиеся на этом самом месте, напоминают о человеке.