smirnoff_v (smirnoff_v) wrote,
smirnoff_v
smirnoff_v

Гражданское общество: порядок или хаос?

Возможность существования упорядоченного сообщества людей обусловлена тем, что люди отчуждают часть своей свободы в пользу институтов власти, организующих совместные действия и жизнь людей. Сегодня говоря, о гражданском обществе как движении модно утверждать (Арато Э. и Коэн Д.), некоторые социологи, утверждают, что подобное отчуждение есть тоталитаризм, подразумевая под властными институтами государственную власть. При этом они заявляют, что гражданское общество в лице ассоциаций (гражданских институтов), минимизируя государство, автоматически освобождает индивида из-под его власти, возвращает отчужденную у него свободу и тем самым обеспечивает все возрастающую свободу граждан.
Подобное утверждение несет в себе дух демократического романтизма 90-х годов прошлого столетия и обычно используется в рамках идеологических компаний. Тем не менее эфемерность его оснований очевидна, так как в нашем обществе возвращение индивиду отчужденной у него в пользу общественных организаций (гражданского общества) свободы, как правило, приводит к анархии и развалу общества, а не к совершенствованию его в направлении все большей свободы каждого.
Однако мы видим, что на Западе существует (или как минимум существовало) «минимальное» государство и в то же время их общества не распадаются, а живут в системе налаженного социального порядка. Видимо, функции властвования, организации общества взяли на себя какие-то другие структуры. Согласно теории гражданского общества это гражданские ассоциации и другие структуры гражданского общества. Но поскольку эти структуры взяли на себя функции властвования, тем самым индивид отчуждает свою свободу в их пользу. А по сему гражданское общество  вступает в отношения с государственной властью не в пользу самого индивида, а по поводу перераспределения власти, (отчужденной свободы индивида), претендуя на его свободу.
Это не означает, что основой для претензий гражданского общества на власть является корыстный умысел. В массе своей инициативы гражданского общества имеют под собой убеждение, что гражданские ассоциации лучше распорядятся делегированной им свободой граждан, чем государство, и что социальный порядок, выстроенный на этой основе, будет более эффективным и гуманным. Но необходимо четко осознавать, что речь при этом идет не об освобождении индивида, а о перераспределении отчужденной свободы и, соответственно, о перераспределении власти.
Рассматривая в данном контексте возможность гражданского общества на отечественной почве, стоит обратиться к историческим основаниям генезиса как отечественного социума, так и западного, где, как считается, идеал триады «государство – гражданское общество – индивидуум» практически достигнут. Анализ глубоких «исторических корней – это по мнению Роберта Патнэма, «угнетающая находка для тех, кто считает переделку конституций и институтов реформы главным направлением политических изменений» [2, 68].
Рассматривая особенности отечественного социума, уясняя его основания, есть смысл обратиться к специфике восточного православия и византийской цивилизации, благодаря которым восточнославянские народы приобщились к мировой культурной традиции. Православие, а через него и государственная и общественная организации, соотношение общества и власти в немалой степени имеют своими основаниями социальные устои, выработанные тысячелетней историей византийского царства, продолженные и развитые затем в Русском государстве. На Западе в среде варварских королевств сильная центральная власть практически отсутствовала. Неспособность этой власти обеспечить защиту прав людей небогатых и немогущественных определила необходимость каждого искать себе индивидуального покровителя из богатых и могущественных. Эта система зависимости слабейших, постепенно развиваясь, пришла ко всеобщей системе индивидуальной зависимости по иерархии. Один из серьезнейших исследователей Византийской цивилизации, Ф.И. Успенский отмечал: «Вот результат, к которому пришло западноевропейское развитие в Х в. Характеризовать его можно немногими словами. Сверху донизу постепенно понижающаяся лестница иерархических ступеней. Верхние слои держатся узами сеньората и вассалитета, нижние находятся в полном подчинении феодальной знати, которая раскинула свои корни по всей территории, подвергшейся влиянию романизации» [1, 36].Таким образом, можно сказать, что вся система властвования на средневековом Западе основана на приватизации власти в иерархическом порядке. Согласно принципу «вассал моего вассала – не мой вассал» свобода индивида отчуждалась в пользу конкретного, иерархически определенного титула.
На землях Византийской империи сложилась иная ситуация. За защитой своего права человек имел возможность апеллировать к сильной центральной власти. Но сама эта власть, осуществляя достаточно эффективную защиту частного права граждан, в то же время именно по причине своего могущества, не была связана буквой договора со своими подданными.
На Западе община (марка) быстрыми темпам распадалась, ибо власть местных сеньоров была слишком велика для того, чтобы крестьянская община могла эффективно бороться и защищать себя. Община же на Востоке, сохранившаяся еще с римских времен в восточных провинциях, а с V-го века усилившаяся благодаря миграции славян, находила надежную защиту в лице императора, черпавшего именно из нее основные экономические и людские ресурсы для достижения своих государственных целей. Так же как и на Западе, на Востоке было свое сословие властителей, или донатов (так именуются они в греческих источниках), постоянные поползновения которых угрожали цельности и независимости сельской общины. Но центральная власть и закон последовательно стояли на страже интересов крестьян. Свобода индивидуума в византийской империи отчуждалась только в пользу центральной власти.
Подобная тенденция в еще более жесткой форме получила развитие в России, особенно в эпоху становления Московского царства. Тягловый, служилый характер государства (В.О. Ключевский, Н.Н. Алексеев) возвел идею государственного служения в абсолют. В представлениях современников ничего подобного западной иерархии зависимостей не существовало. Даже крепостные крестьяне полагали свой труд в пользу помещика государственным тяглом. Помещик получал право на эксплуатацию крестьян не ЗА службу по договору. Служба была безусловной. Труд крестьян, несущих государственное тягло предоставлялся помещику ДЛЯ службы, для успешного ее несения. Все в государстве, согласно московской идеологической доктрине, несли государственную службу: одни военной службой, другие трудом.
Институт холопства, т.е. договора личной зависимости, сделался презираемым, статус холопа приобрел негативный оттенок. А ведь надо помнить, что холоп, это не только лакей; были и боевые холопы, составляющие воинские отряды бояр, и холопы управляющие поместьями, и даже холопы, занимающие высокие по своей значимости посты. Институт холопства, согласно законодательным источникам того времени, это всего лишь институт личной зависимости, легший на Западе в основу средневекового общества. Но если на Западе служить частному лицу считалось нормой, обусловленной договорной зависимостью, то в Российском государстве отчуждение личной свободы являлось нормальным только в пользу государства («царская копейка дороже рубля барского»). Как реальная практика приватизация власти и в русской истории была нередким феноменом, другое дело, что приватизация власти на Западе воспринималась как естественный порядок вещей, а в России – как покушение на государство. Обвинение же в приватизации власти воспринималось как государственная измена.
Как следствие, традиции феодальной иерархии на Западе в Новое время воплотились в систему иерархии самоуправления. Если раньше индивидуум отчуждал свою свободу в пользу феодала, сеньора, то сейчас этот сеньор сменился избранным органом, гражданской ассоциацией. Поскольку социальная иерархия на Западе складывалась через приватизацию власти, исторически сложившаяся система вассалитета привела к способности современного гражданина безболезненно делегировать часть своей свободы той ближайшей по иерархии гражданской ассоциации, к которой он принадлежит (кварталу, цеху, клубу, профсоюзу и т.д.). Впрочем, и в западной культуре отношение к самоуправляемым гражданским ассоциациям неоднозначно. Современные идеологические доктрины, конечно, по-прежнему превозносят гражданское общество как идеальную, единственную истинно цивилизованную систему организации социального порядка, но в сфере коллективного бессознательного, выраженного в искусстве, литературе и кинематографии, прорывается ужас индивида перед тоталитарным всевластием гражданской общины. Сюжеты, в которых индивид испытывает террор со стороны жителей маленького городка, улицы, затерянной общины, часто в мистическом и фантастическом преломлении, сюжеты, где страшные тайны подобного «гражданского общества» одноэтажной Америки, вторгаются в область «нормального», городского, государственного мира, весьма распространены в американской литературе и кино. Стоит вспомнить и мастера ужаса Стивена Кинга, построившего на подобной сюжетной коллизии большинство своих произведений, и Дина Кунца, и Роберта МакКаммона, и др. известных авторов.
И тот факт, что подобные сюжеты типичны именно для Америки, не случаен. Когда Токвиль описывал гражданское общество в США, он имел в виду современный ему социум, взятый в статичном виде, на примере устоявшегося порядка восточных штатов. Если же рассмотреть генезис американского общества, историю становления американского государства, то становится очевидным, что американское общество складывалось в направлении увеличения именно государственной власти путем перераспределения власти от гражданских общин в пользу федерального правительства. На заре американской истории происходили крайне жестокие конфликты государственной власти Соединенных Штатов с гражданскими общинами и ассоциациями. Стоит только вспомнить известную войну в Юте (UtahWar) – конфликт 1857-1858 гт. между федеральным правительством США и мормонами в территории Юта. Судебный процесс, прошедший по поводу известной «бойни у Маунтин-Медоус» вскрыл совершенно тоталитарную сущность общины, внутри которой господствовала атмосфера тирании, доносительства и террора. В данном случае, как во многих других, центральная власть выступила в роли защитника индивида от тотального всевластия гражданской общины. В результате, парадокс: не ассоциации, а государство становилось защитой для гражданина от давления и несвободы, осуществляемой гражданской ассоциацией в отношении личности.
В нашей истории традиции отношений индивидуума и государства складывались совершенно иным образом, а поэтому главной проблемой для становления гражданского общества в нашем отечестве является не перераспределение власти в пользу гражданского общества, а вопрос готовности нашего гражданина отдать часть своей свободы гражданской ассоциации. Стереотипы поведения западного гражданина допускают вмешательство местных общественных ассоциаций в личную жизнь гражданина, но отказывают в этом государству. Насколько приемлемо и желаемо подобно положение для нас? Именно неготовность граждан делегировать личную свободу общественным ассоциациям и становится одной из преград в становлении гражданского общества в нашем обществе.
Действительно, готов ли каждый из нас жить в общественной ассоциации типа домкома под руководством Швондера из известной булгаковской пьесы, постановлениями которого, так называемое «гражданское общество» на уровне кондоминимума может наложить на вас штраф за курение на лестничной площадке; запретить посещение вашей квартиры «подозрительными» с точки зрения домкома, гостями; объявить Ваш подъезд зоной трезвости и т.п. Думается, что на это готов не каждый гражданин.
На наш взгляд отношения индивида и власти (государство это, или гражданская ассоциация), в чью пользу индивид отчуждает часть своей свободы, регламентируются во многом не столько законом, сколько культурной традицией. Отечественная традиция отношений индивидуума и государства за многие века сбалансировала их. Не зря замечено, что жестокость российских законов смягчается необходимостью их исполнения (фраза, приписываемая то Карамзину, то Салтыкову-Щедрину). Существует множество легитимных в общественном сознании способов ограничить поползновения власти на индивидуальную свободу, вплоть до прямого саботажа распоряжений власти. Более того, и само государство признает подобные действия как естественные и неизбежные. Понятно, что в отличие от государства, контроль со стороны «гражданского сообщества» как правило неизмеримо более тотален, что неоднократно подтверждалась в мировой истории. На Западе о подобных регулятивах неизвестно, и как результат появляются литературные произведения западных авторов о тоталитаризме, вроде оруэлловского «1984» и мифы, в которых работник КГБ проживает на каждой лестничной клетке. К сожалению, мы сегодня мучаемся чужими страхами, опасаясь всевластия государства, которое как раз у нас, как говорят в народе, «где сядет, там и слезет», в то время как игнорируем реальные проблемы и трудности, связанные с функционированием гражданского общества в нашем отечестве.
В культурной традиции западного мира выработаны иные формы и стереотипы отношений гражданина и гражданских ассоциаций, защищающие индивидуума от чрезмерного контроля и диктата гражданского общества (в частности, индивидуализм). Мы таких традиций не имеем и поэтому   диктат гражданской ассоциации может у нас принять самые причудливые формы.
Поэтому «ратуя за «малое» государство, нельзя забывать, что если при такой «минимальной» власти гражданин не захочет (что весьма вероятно) передать свою свободу различным формам гражданского общества, мы получим не стабильный социальный порядок по западному образцу, а анархию и хаос, которые мы наблюдали в недавнем прошлом у наших соседей в России и Украине. Ослабление государства в таком случае обернется не свободой в либеральном понимании, а волей, господством «гунна». Таким образом можно сделать следующие выводы:
1. Усиленное тиражирование различных ассоциаций создает не гражданское общество, а его эрзацы, неспособные к принятию на себя реальной власти и ответственности. Потому количественный рост ассоциаций не является показателем укрепления и усиления гражданского общества в стране.
2. Требование «минимального государства» в нашем обществе чревато хаосом и анархией. Ибо нет никаких гарантий, что освободившуюся область, требующую организации и управления, займут структуры гражданского общества.
3. В целях адекватного рассмотрения института гражданского общества, необходимо избавиться от взгляда на гражданское общество, как совершенное благо, рай земной и величайшее достижение человечества. Необходимо рассматривать гражданское общество как исторически сформированные в рамках западной цивилизации нормы, регулирующие отношения человека и государства со всеми их плюсами и минусами.
 
Литература
1.     Успенский Ф.И. История Византийской империи. М. 2005. Т. 1.
2.     Фливберг Б. Рациональность и власть: еще раз о кейс-стади // Социс. 2007. № 1.

                              

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments