smirnoff_v (smirnoff_v) wrote,
smirnoff_v
smirnoff_v

Categories:

Уклоны. В контексте дискуссий - продолжение

Но продолжим об уклонах. Следующим этапом истории СССР, который подвергается решительной критике стала так называемая хрущевская «Оттепель». Основной упрек по отношению к Хрущеву заключается в том, что Хрущев возвел напраслину на Сталина и кардинально поменял курс страны. Собственно говоря, с этим согласны и критики, и сторонники деятельности Хрущева – только что одни ругают его за это, а другие одобряют.



На самом деле все обстоит совсем иначе. Как я писал в конце первой части, в эпоху Сталина удалось создать экономику и человека, для новой стадии движения к коммунизму. С экономикой все понятно. В соответствие с задачами, поставленными в 1925 г. еще до войны СССР из страны ввозящей машины и оборудования, превратился в страну, производящую машины и оборудование. В послевоенное десятилетие был осуществлен рывок в сфере организации научно-технической деятельности, который дал в дальнейшем богатые плоды. Но куда важнее тот факт, что был создан существенный, достаточно массовый слой людей, - молодых людей, получивших отличное образование в советской школе и ВУЗах. Людей, которые, собственно и реализовали «Полдень - XX век» в СССР.
Людей, которым уже не нужен «пиджин-марксизм», которые сами были в состоянии овладеть им в достаточной глубине. В результате этого исчезла одна из важнейших причин, в соответствие с которой и появилась в свое время необходимость в «номенклатуре».

Я часто думаю, почему этим людям не удалось сделать следующий шаг в социальном развитии советского общества. И одной из важных причин я полагаю тот факт, что слишком много их убили в войне, ибо это поколения, которые в первую очередь на своих плечах вынесли ее и добились победы. И полагаю, что это те поколения, у которых все же был шанс перевернуть страницу и шагнуть вперед (в пику доводам Лазорева, который пытается обосновать некую предопределенность событий XX века в нашей стране, ну да это отдельный вопрос).

Надо заметить, что в позднесталинскую эпоху в высшем руководстве страны (как минимум) эту ситуацию в какой-то степени осознавали. Вернее сказать, осознавали, что власть уже может существовать без тотального контроля над таким ресурсом, как идеология – вернее, в строгом теоретическом смысле можно сказать, что от идеологии, (как ложного сознания, а именно так рассматривал ее Маркс) уже можно отказаться. Конечно не о доброты душевной, но от того, что громадная власть номенклатуры пугала и самого Сталина, мешала ему, не говоря уж о других руководителях, делавших карьеру не через партийный аппарат. Сам Сталин неоднократно говорил и демонстрировал, что главой страны должен является глава правительства, а не генеральный / первый секретарь партии. Собственно, на аппарат партии поэтому и был поставлен далеко не самый влиятельный член руководящего пула – Хрущев. Оттуда попытки как-то разделить управление и идеологическую власть партийного аппарата – и желание Сталина уйти с должности Первого секретаря на Пленуме ЦК 16 октября 1952 года можно рассматривать именно с этой точки зрения. Есть и множество других моментов, неоднократно описанных у разных авторов.

Еще раз. Это вовсе не отказ от марксизма, как подобную политику представляют некоторые экзальтированные авторы. Скорее это попытка ликвидировать специфическую «власть первых секретарей обкомов и крайкомов», которая мешала и самому Сталину, и государственным органам, роль которых весьма выросла в эту эпохи и собственно говоря никогда, ни раньше, не позже не была так относительно высока. Но объективно такте действия вели к ликвидации идеологии (ложного сознания) и освобождению марксизма, ибо марксизм связанный с интересами власти определенной социальной группы, марксизм как ресурс этой власти именно поэтому несвободен и теряет научную природу.

Эта борьба, которую обычно описывают через борьбу персоналий в советской верхушке, продолжалась и после смерти Сталина. Наверное важнейшим ее актом было столкновение Берии и группы во главе с Хрущевым. Это и было столкновением между системой «светского» государственной управления и аппаратно-номенклатурной власти, где светские управленцы потерпели поражение.

Вследствие этого и до самого конца СССР установилась нераздельная власть номенклатурного квази-класса в стране, все более несоответствующая развивающемуся обществу. Поэтому чем дальше, тем больше ресурсов этому квази-классу приходилось тратить не на позитивные вещи, как то, социальное развитие советского общества, борьбе на международной арене по стимулированию мировой революции, а на сохранение себя. В этом суть эпохи застоя и это разрушительно действовало на общество – об этом я писал тут.

Но вернёмся к Хрущеву. Собственно, тот факт, что он пришел к власти выражая реакционный интерес номенклатурного класса (а желание любой господствующей общности, класса, остановить на себе историю, т.е. сохранить существующую социальную систему во главе с собой любимыми и есть реакционность) делает его реакционером.

Но как же, ответят мне! Он ведь подверг критике культ личности Сталина, а при Сталине как раз и создана номенклатура.

Так вот. Критика культа личности, огульные и слишком часто ложные обвинения в сторону Сталина, все это было вызвано вовсе не желанием идти вперед, отбросив устаревшие социальные формы и практике. Причина была куда более прагматичная. В рамках критики культа личностей и принципов правления Сталина вообще был осуществлен консенсус элит – «такого не должно повториться!». Под «таким» подразумевалась жесточайшая ответственность вплоть до расстрельной стенки по отношению к представителям этих самых элит. Номенклатура договорилась о своей физической неприкосновенности. Можно было перевести с понижением, в крайне случае отправить на пенсию, но никаких тюрем, никаких расстрелов за любые грехи.

В этом вся суть действий Хрущева по «развенчанию» Сталина.

В результате получается парадокс. Хрущев огульно критикует и дискредитирует Сталина, - в интересах партийно-государственной элиты, и при этом в незыблемости оставляет систему, созданную при Сталине, но уже решительно не отвечающую нуждам развития советской страны и советского общества. Т.е. он сделал ровно обратное тому, что нужно было бы сделать.

Но при этом в годы правления Хрущева еще осуществлялись попытки как-то примерить систему и развитие общества. То есть были надежды, что это можно примерить и было поставлено немало социальных экспериментов по демократизации общества – реальной, социалистической демократизации, а не того, что сейчас понимают под ней.

Были проведены эксперименты по передаче функций государственных органов, в том числе милиции общественности – в общем довольно успешные. Был несколько ослаблен контроль над идеологической линией в разных сферах деятельности, касающихся идеологии. К сожалению, достаточно полно изучить тенденции, в направлении которых делались эти попытки достаточно сложно, ибо в последующие годы они вовсе не популяризировались, а наоборот, о них умалчивали. С другой стороны, пользуясь источниками той эпохи вскрыть вышеописанное можно, но это потребовало бы серьезной и самоотверженной работы.

Основным социальным мотором этих изменений были новые, более-менее молодые поколения, получившие образование в СССР и полные надежд и коммунистического энтузиазма. Собственно, все это нашло бросающееся в глаза отражение в литературе – весь энтузиазм и все надежды, как, впрочем, и последующее разочарование.
Очень скоро стало понятно, что «в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань». На местах начальники разного рода стали ставить палки в колеса социалистическим социальным экспериментам и причины этого были вполне понятны – начальники лишались ресурсов власти, влияния, ресурсов статуса. Так что торможение и закрытие экспериментов и попыток шагнуть существенно дальше по пути социализма начались уже при Хрущеве.
А уж когда Хрущева сняли, а тому была целая совокупность причин, обзор которых нам не очень интересен, всеобщее подмораживайте приняло форму застоя, то есть порядка, всецело направленного на сохранение самого себя в неизменности. Была выдвинута нелепая формула «Развитого социализма». Все реформы в экономике, которые так или иначе затрагивали ресурсы, что обеспечивали власть номенклатуры, либо тормозились на стадии разработки, либо саботировались в процессе осуществления. Судьба реформы Косыгина-Либермана в этом смысле показательна. Существует откровенно вздорная точка зрения, которая заключается в том, что, де, в послесталинскую эпоху в СССР восторжествовал капитализм, в какой-то скрытой форме, вследствие чего вырос класс тайных капиталистов, которые в конце концов и сокрушили СССР.

Моментом, когда «все началось» часто представляют именно реформу Косыгина-Либермана (впрочем, есть и другая гипотеза, ориентирующаяся на экономические реформы конца 50-х, начала 60-х, хотя я так и не понял, что именно там имеется в виду), но странным образом не учитывают, что эта реформа провалилась. Основной причиной ее краха были не столько определенные отрицательные последствия – впрочем они тоже были, и главный недостаток состоял в том, что это был шаг назад. Но в первую очередь и так сказать непосредственно причиной провала стал саботаж со стороны номенклатуры, которая не желала делится контролем за ресурсами.
Ровно так же номенклатура не желала делиться таким ресурсом, как контроль над идеологией, и если в крестьянском обществе 30-х годов это было необходимо, то теперь это раздражало людей, которые сами по своему образованию и сознанию могли и желали рассуждать о теории. Но выпустить этот ресурс из рук номенклатура не могла. Более того, когда в годы оттепели показалось, что контроль в этой области ослаблен, появились очень интересные авторы и труды в обществознании и философии – в первую очередь назову Ильенкова Э.В. Но прошло немного времени, как аппарат испугался утратить контроль и последовали «меры». Судьба Ильенкова вполне отразила ситуацию. И то, что «освобождения» марксизма не произошло, не случилось ликвидации идеологии марксизма с возвращением его в сферу науки, это одна из основополагающих вещей, предопределивших падение Советского Союза.

Сохранение системы в неизменном состоянии требовало все больше ресурсов и в конце концов их перестало хватать, а СССР рухнул.

А те люди, о которых я писал, те, 25-30 летние в 50-е годы люди, получившие образование в СССР, пылавшие коммунистическим энтузиазмом сначала разочаровались и перешли на критические позиции по отношению к властям, а потом многие из них и вовсе пришли к антисоветизму и антикоммунизму и немало сделали в раскрашивании тех знамен, под которыми совершалось падение Советского Союза и выстраивание современной, уродливой даже для капитализма конструкции.

Впрочем, я несколько отвлекся. А мы вернемся к оценке деятельности Хрущева. Так вот эта оценка зиждется на некоторых иллюзиях. Например, с одной стороны говорят, что Хрущев де смягчил жуткую и ужасную тиранию Сталина и демократизировал общество.

Повторю - это очень сомнительное утверждение. То, что режим жесточайшей мобилизации нужно было смягчать, понятно было далеко не только Хрущеву. Ту же амнистию, проведенную огульно и в этом смысле грубо, но сыгравшую роль символа, организовал в первую очередь Берия. Да собственно сам Сталин принялся осуществлять смягчение системы в последние два года своей жизни. Многие моменты просто забавны – например постановление правительства о повышении в несколько раз заготовительных цен на продукцию животноводства было подготовлено в 52 г., и только реализовано в 53 г. и за это теперь расхваливают Маленкова. Как-нибудь напишу отдельно об «оттепели», начатой Сталиным. Да и вообще дело не в персоналиях. Но так получилось, что Хрущев опирался на партийный аппарат, а другие лидеры СССР на «светские» вертикали управленцев. И победа Хрущева, это победа аппарата, это победа номенклатуры. А смягчение (мобилизационного) режима, и демократизация реализовались в первую очередь в форме консенсуса ограниченной ответственности номенклатуры. Таки встает вопрос. Не стала ли модель права на полную безответственность современных элит дальнейшей эволюцией того самого консенсуса?
В результате, любые, вполне искренние попытки демократизировать общество были заведомо обречены на неудачу сохранением и укреплением номенклатурного квази-класса, который принципиально не мог делиться контролем над ресурсами. А ведь демократизация по-советски именно так и могла выглядеть, как отказ от аппаратного контроля над тем или иным ресурсов в той или иной области.

Тут хотелось бы отвлечься и обратить внимание на один момент. Контроль со стороны государства, и контроль со стороны номенклатурного аппарата, это разные вещи. Тут у меня была недавно небольшая дискуссия по поводу государства и мой оппонент не понял, когда я говорил о государстве в широком смысле. Если сфера компетенций государственного чиновника строго определена законами и иными нормами, то для аппарата, опирающегося на авторитет партии, таких ограничений нет. И любая позиция, с которой уходит государство в строгом смысле, вовсе не становится сферой общественного управления, и прихватывается как ресурс аппаратом.
Но продолжим о Хрущеве. Левые – так называемые «сталинисты» сетуют на другое, на то, что Хрущев порушил прекрасную сталинскую систему. Но это, как я уже писал, не так.

Впрочем, к этому вопросу нужно относиться диалектически. Т.е. продолжать, как в свое время говорили, «дело Ленина, Сталина», это как раз не означало сохранить сложившейся при каждом из этих лидеров систему, а наоборот – было нужно суметь оказаться от выстроенной системы тогда, когда она изживает себя. Ленин резко менял курс, отказываясь от вроде бы еще работающей, но изжившей себя системы Военного коммунизма. Впрочем, и к Военному коммунизму он пришел, отказавшись от Госкапиталистической системы, утверждение которой планировали большевики перед и сразу после захвата власти. Сталин в свою очередь почти своевременно отказывается от НЭПа, так же изжившего себя – кстати известно, что Сталин вовсе не был ярым сторонником этого отказа и лично ему такое решение далось непросто. А вот Хрущев обругав Сталина как личность, не отказался от системы, актуальность которой уже миновала. И этим предопределил крах СССР.

Наверное, антисоветчики могут за это быть благодарными Хрущеву. Но коммунисты любого «уклона», - вряд ли. Как бы то ни было, осуждение Хрущева имеет куда большие основания, чем восхваления этого человека – другое дело, что осуждают его скорее интуитивно, не за то чего сделал этот человек и что хуже всего, чего не сделал.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 75 comments