smirnoff_v (smirnoff_v) wrote,
smirnoff_v
smirnoff_v

Category:

Советская эпоха – часть V

Начало тут, тут, тут и тут

Как уже было сказано, негласный компромисс, допустивший неофициальное право граждан на приватный мирок в обмен на отказ от активной деятельности в публичной сфере, оказал негативное влияние на развитие определённых сегментов советского общества.

Дело в том, что квазитрадиционные формы, сыгравшие столь важную роль в эпоху индустриализации СССР, войны и послевоенного восстановления страны постепенно теряли способность к выполнению своих функций. Рос уровень образования и общей культуры граждан страны, к активной жизни переходили новые поколения, выросшие не в деревне, а в городе, и как следствие, квазитрадиционные структуры постепенно становились пустыми формами, сначала не наполненными реальным содержанием, а затем и враждебные им. Активность людей в рамках таких квазитрадиционных коллективов снизилась до крайне низкого уровня, и от лица таких коллективов стали говорить и действовать функционеры соответствующих структур. Различные ассоциации и общественные организаций (от таких крупных, как ДОСААФ СССР, Общество «Знание», ООП и мн. др., до обществ исключительно местного значения) превращались в сугубо формальную деятельность, перестали служить средством выхода в публичную сферу, но наоборот, сделались средством блокирования такого выхода, «огораживания» публичной сферы, которую все более монополизировали различные «уполномоченные» организации в лице своих функционеров. Люди лишились старых и не приобрели новых форм самовыражений в публичной сфере, а описанный выше компромисс, гарантирующий неприкосновенность частного мирка в обмен на пассивность в общественном мире приводил к тому, что только в частной сфере люди могли выражать себя. Так в СССР стали развиваться те же тенденции, которые на Западе определены как общество потребления, а в Советском Союзе выглядели как распространение мещанства – негативного с точки зрения идеологии, но вполне устраивающего элиты явления.

Т.е. еще раз поставлю акцент. Мещанство, как отечественная форма потребительского общества вовсе не было проявлением «естественной человеческой природы». Беда в том, что вышеописанный компромисс не оставлял гражданам иных форм самовыражения, кроме гонки за потреблением (другой такой формой самовыражения было явное или кухонное диссидентство). Таким образом, в потребительство \ мещанство люди были вытолкнуты.

Кстати, похоже на то, что потребительское общество на Западе рождалось подобным образом, как форма и следствие исключения людей из публичной сферы. Другое дело, что ход этого процесса был существенно иным.

Как было сказано выше, с годами описанные тенденции развивались, и чем выше становился уровень производительных сил, тем острее становились его противоречия с общественными отношениями в СССР, выражавшимися в системе конкретных социальных институтов. Громадную роль сыграло развитие компьютерных технологий и их возможности для развития робототехники. Примерно в начале 80-х годов обостряющиеся противоречия поставили перед правящими слоями СССР решительную дилемму – либо уйти с исторической арены и позволить родиться новой социальной структуре общества, новым формам общественных отношений, либо остановить развитие советского общества в существующих тенденциях. Поскольку, как уже было сказано выше, господствующий слой советского общества попросту не рассматривал тех вариантов будущего, в которых он отсутствовал, было реализовано второе решение.

Конечно, сегодня нас интересует вопрос, насколько крах Советского Союза был предопределен. Дело в том, что с началом так называемой перестройки казалось, что перед советским обществом раскрывается целый спектр возможностей и вариантов развития. Сама перестройка начиналась под лозунгами ускорения и модернизации в контексте развития социализма. Популярными были лозунги борьбы с номенклатурой, вернее сказать, номенклатурными привилегиями – на самом деле ничтожными, но под этими лозунгами скрывалось недовольство всей системой властных и околовластных институтов. В начале перестройки и элиты вовсе не были едины в своих планах на будущее. Были группировки сторонников китайского пути, группировки сторонников точечных реформ. Были те, кто просто закрывал глаза на социальные проблемы. Но со временем становилось все более ясно, что все эти варианты не реализуемы. Советское общество было слишком развитым, что бы пойти по китайскому пути, а точечные реформы не могли достичь поставленных целей в условиях острого несоответствия уровня развития производительных сил и производственных отношений. В конце концов, единственными реальными выразителями интересов номенклатуры стала сравнительно маргинальная группа, настроенная на отказ от коммунизма, от развития в соответствующем направлении, и, следовательно, от СССР, единство которого базировалось на коммунистической идеологии. Представители именно этой группировки вышли вперед не потому, что они числом превышали другие группировки элит, и не потому, что они занимали особо значимые посты в руководстве СССР.

(Сам Горбачев вовсе не был сначала перестройки их сторонником, как, впрочем, и многие другие деятели, даже, вероятно, пресловутый Яковлев, хотя на счет этой персоны существуют разные мнения. Это потом, после крушения СССР все они принялись рассказывать, что с самого начала их целью было разрушение СССР и коммунистической идеологии, что не удивительно).
Сила этой группировки заключалась в том, что чем дальше, тем более ясно становилось видно, что другие варианты, в начале реформ куда более популярные, не реализуемы в принципе, и решения, позволяющего одновременно сохранить номенклатурный «класс» (а это целостная система институтов, а не просто группа людей) и Советский Союз, развивающийся по коммунистической траектории, - не существует.

И поскольку контроль в виде Партии, стоящей вне государства и контролирующей государственный аппарат отсутствовал, (тем самым отсутствовала та самая диктатура пролетариата, о которой так много говорили большевики) ибо партийная структура давно срослась с государственной в рамках «номенклатуры», с этой точки зрения никто не мог помешать элитам поступать в соответствии со своим социальным интересом.

Однако перед советскими элитами стояла еще одна проблема, имеющая вовсе не внутриэлитный характер. Речь идет о социальном слое, которому посвящён этот текст, о «новом классе» СССР, о когнитариате, если угодно.

Идеология, или вернее то, что можно назвать идеологией этого «нового класса» была остро «антиноменклатурной». Более того, по существу это была именно коммунистическая идеология, в рамках которой не работали те аргументы в пользу отказа от коммунизма, с которыми номенклатура обратилась к массам – речь идет об обещании абсолютного права на частную жизнь (а не негласного и не гарантированного и официально осуждаемого попущения, как было в СССР) и на западный тип потребления. В массах, уже с существенной степени развращенных потребительством, (или мещанством в отечественной терминологии), такие аргументы вызвали определенный отклик, хотя и не столь значительный как этого хотелось элитам, и как описывают ситуацию сегодня. Однако, как уже было сказано выше, «новый класс» советского общества, во-первых, решительно выступал за то, что бы частное превратить в общественное, а не наоборот, а во-вторых, потребительство и мещанство были чуть ли не важнейшими антиценностями этого слоя.
Более того, объективные интересы этого слоя никак не могли идти в разрез с существованием и развитием СССР, несмотря на всю критику советских социальных институтов, исходящую из уст представителей этого слоя. Ведь само существование его было возможно исключительно в советской системе, а будущее объективно связано с развитием этой системы.
К сожалению, этот слой, или новый класс, как его с определённой осторожностью можно обозначить, был уязвим и эти уязвимости были найдены и использованы советскими элитами, ставшими на путь предательства страны.

Главным образом проблема этого «нового класса» заключалась в том, что он не смог теоретически обосновать свое место в общество, свои цели и задачи, не смог теоретически охарактеризовать себя и тем самым превратиться в класс-для-себя. Эта неспособность обусловлена тремя вещами. Во-первых, исторически быстрым темпом социально-экономических изменений в СССР. То, что кажется длительным временем в масштабах одной человеческой жизни, бывает совершенно недостаточным для консолидации крупных социальных групп, подобных классам.

Кроме того с объективной точки зрения, с точки зрения развития производительных сил этот «новый класс» (или «не класс», как стоило бы его называть более правильно) был еще крайне недоразвит. Он существовал во многом в форме «оранжерейного» растения, а объективные основания для его утверждения в 80- годах XX века только появились, что конечно предопределяло его слабость.
Во-вторых, проблема состояла в том, что развитие на базе марксистской теории было заблокировано особенностями институтов квазитрадиционного общества в СССР. Как уже было сказано, институты традиционного (и квазитрадиционного) общества предъявляют к идеологии, на базе которой формируется коллективное сознание, исключительные требования. То, что позже стали называть «догматическим марксизмом» было как раз необходимо кваитрадиционному обществу и вполне ему (состоянию общественного сознания такого общества) соответствовало. Но в этом состоянии любые «ереси», любые попытки трактовок, отклоняющихся от догмы, безжалостно караются, определяются как оппортунизм и ревизионизм. От такой жесткой реакции пострадал в свое время замечательный советский философ Эвальд Васильевич Ильенков, попытавшийся совсем немного изменить, расширить контекст марксистского анализа.

Таким образом, официальный марксизм всей административной мощью давил любые попытки нового прочтения Маркса, при том, что сами квазитрадиционные структуры все менее соответствовали состоянию общества. В результате, что особенно трагично, начался отказ от марксизма как такового, впрочем, достаточно широко он развернулся уже в годы т.н. реформ.

И в-третьих, о чем уже было сказано выше, - многовековая проблема русской культуры, а именно широчайшее культурное предложение со стороны западной цивилизации. Конечно, при отсутствии других предпосылок этот фактор вряд ли бы сыграл значимую роль, но в ситуации 70-80-х годов, ситуации одновременного обострения кризисных явлений в разных сферах жизнедеятельности, роль этого фактора во многом оказалась роковой как для СССР, так и для постсоветской России.
Проблема заключается в том, что предлагаемый западной культурой рецепт, который состоит в индивидуализации и авторизации общества, и соответственно, организации его на конкурентной основе
(объединения в группы по совпадающему частному интересу для укрепления конкурентной позиции) был для советского общества уже архаичной формой взаимодействия людей. Он мог быть по-своему прогрессивной формой исключительно для традиционного общества, но в советском обществе отношения традиционного типа уже ушли в прошлое, оставив от себя только тяжеловесную систему социальных организаций, стремительно превращающуюся в обветшалые формы, враждебные содержанию. В системе общественных ценностей и идеалов, в системе непосредственных практик человеческих взаимоотношений всё более проявлялся новый, пост современный или коммунистический тип человеческих взаимоотношений, для которого не только традиционные, но и так называемые современные отношения есть прошлое.

Продолжение следует…
Tags: марксизм, механическая солидарность, новый класс, общественная солидарность, советская эпоха
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments