smirnoff_v (smirnoff_v) wrote,
smirnoff_v
smirnoff_v

Category:

О категориях и институтах.

 

На мою критику национализма и категории «нация» приходит немало отзывов. Мне пишут – как же так, есть национальные языки а наций нет? Есть национальный характер, а где же сами нации? И тому подобные, да… возражения.

Тут ведь беда в том, что объяснять приходится с самого начала, а это сложно. Дело обстоит так, что язык имеет много уровней. От слов обыденной речи, где есть и национальный язык, и национальные интересы, ага, и до понятий в рамках научного познания в той или иной предметной области. Например, на обыденном уровне слово «культура» имеет отношение и к умениям кушать рыбу, применяя правильную вилочку, или вообще ее не применяя, и к Швыдкому и т.д. А вот, например в социологии или философии понятие «культура» - совсем иное дело! Тут уже данное понятие становится категорией той или иной категориальной структуры. Его значение четко, сравнительно однозначно и по возможности не допускает невнятных и расширительных толкования. Более того, содержание категорий является предметом бурных дискуссий, ибо от этого содержания зависит вся категориальная структура.

Когда я говорю о идее наций, - я говорю в социологическом и социально-философском контексте. И моя частная позиция по «нациям» исходит из общего взгляда на различие институциональных структур обществ в рамках различных цивилизаций. Каждое общество имеет определенную институциональную структуру. Т.е. состоит из системы социальных институтов. Институты, это если коротко, - сравнительно устойчивые взаимосвязанные группы поведенческих норм, ролей, завязанных на удовлетворение той или иной общественной потребности. Например есть у общества потребность в охране общественного порядка и обеспечения безопасности своих членов, и вырабатываются правоохранительные институты. Вырабатываются они не просто так, а опираясь на предшествующую традицию и во взаимодействии с другими доминирующими институтами (экономики, системы власти и т.д.). Как следствие – в разных цивилизациях содержание вроде бы подобного института (и там и там правоохранительные органы) отлично. Ибо, повторюсь, на формирование института влияют три вещи:

1.                     Структура потребности. Потребность, охрана общественного порядка, вроде бы одна и та же, однако если посмотреть внимательно, то выяснится, что отличия вроде бы похожей потребности в разных социумах существенны. В одном обществе могут быть угрозы, с которыми не встречаются или встречаются редко члены другого общества. Например в СССР почти не напрягала проблема терроризма, а в Западном мире она была весьма актуальна. Понятное дело, что потребности в обеспечении безопасности граждан в СССР и на Западе несколько отличались, а следовательно, отличался и институт, построенный для удовлетворения этой потребности.

2.                     Традиция. Дело в том, что мы в принципе ничего не можем строить с нуля. У нас есть навыки определенных действий, приобретенные в процессе социализации. И все, что мы строим, мы строим с помощью этих навыков, выработанных предыдущими поколениями. Эти предыдущие поколения дали нам, кроме того символы, ценностные ориентиры, и даже если мы отказываемся от этих ценностей и символов, мы все равно это делаем так, как умеем, как научились в процессе социализации.

3.                     Во взаимодействии с другими институтами. В первую очередь, например, с экономическим базисом. Например, когда у нас была общенародная собственность на средства производства – у нас была народная милиция. Затем нашим базисом стало мародерство – и наша милиция мутировала, как кролик в Чернобыле, зубастый и рогатый. А власти предержащие и вовсе втюхивают другой, существенно отличный институт – полицию, еще более соответствующий новому базису.

Я все это писал к тому, что «нация» в данном контексте – это тоже социальный институт. У Запада в Новое время появилась определенная общественная потребность, довольно конкретная по содержанию. И для удовлетворения этой потребности был выработан институт «нации». Кроме того, это институт родился на основе предшествующей традиции и во взаимодействии с иными доминирующими социальными институтами, тем же молодым, развивающимся капитализмом, особыми формами политической организации и т.д.

Так в чем же состоит основная проблема!!!

Состоит она в том, что отечественные общественные науки раз за разом допускают одну и ту же фундаментальную ошибку. Разглядев в нашем обществе ту или иную потребность, не заморачивая себя глубокими изысканиями, отечественный обществовед кричит «аля-улю!», хватает описание западного социального института и пытается втиснуть его в отечественную институциональную структуру. Почему западного? А потому что западное обществоведение много более развито, чем отечественное. Западное обществоведение веками изучало себя, описывало собственную структуру, собственные институты. А наше, к превеликому сожалению занималось одним, а именно поиском кусочков «пазла» на просторах западной общественной мысли, а затем, более или менее изящными попытками втиснуть этот кусочек в отечественную картинку. Втискиваются эти кусочки плохо, картинка получается кривая и несообразная, приходится применять кувалду, но в конечно счете приходит разочарование и делается вывод, что русское общество – урод от рождения, и ага, менять нужно все, с самого начала (вон у Познера от крещения Руси, а у К.Крылова вообще от Рюрика).

Я не говорю, что в России не было мыслителей, которые бы не пытались изучать именно свое общество – конечно были, но как правило, это отдельные, я бы сказал, подвиги, а не научная программа. Такое же большое дело можно плодотворно устраивать только посредством программы на не одно поколение, с созданием научных парадигм, где масса обществоведов в ее рамках капают отдельные кусочки проблемы, исследуют отдельные институты.

Впрочем, я отвлекся, вернемся к нации. Тут все пошло по описанному принципу. Обнаружили реальную коллизию, и не долго думая нашли в западном обществоведении более-менее подходящее – институт «нации». И ура!, давай его тыркать куда втыркнется. На самом деле потребность в некоторых моментах была подобна, а в некоторых, существенно отличалась. Например, как я уже писал, осознание своего единства, как единства русских людей в России произошло на много веков раньше, чем подобное в странах Запада, и не было актуальной проблемой.  Таким образом у нас был создан и появился другой институт, в чем то похожий, а в чем то наоборот отличный от западной «нации». Это не говоря о том, что он развился на основании нашей, а не западной традиции и в контакте с отличными от западных доминирующими институтами русского общества.

Казалось бы давайте, господа мыслители, изучайте, что же такое кровью и потом отгрохали наши предки? Что за социальное здание, как он работает? Какие основные нормативы поведения, какие базисные ролевые модели стали ее содержанием? Как оно влияет на другие социальные институты, и какое влияние испытывает? Почему сейчас это здание в кризисе и как его укрепить и восстановить?

Авотхрен! Это же думать надо! Скрупулезно работать! Зачем?

Отставить думать – трясти. Все взорвать, в кучу и в сторону, будем строить нацию!

Так что вся наша современная общественная мысль, за редкими исключениями, это унылая и бесплодная попытка сложить пазл с помощью кусочков из других комплектов.

Напоследок, еще один вопрос. Мне часто возражают, что де и Бог с ней, с нацией. Давайте назовем это дело русской нацией и будем считать, что русская нация отлична от западных наций и все тут.

Дело в общем обычное. Поскольку как обычно пазл не складывается, давайте понимать то или иное понятие более широко, более смутно, неконкретно. Строим гражданское общество, а его как не было, так и нет. Ничо… Назовем каждый самостоятельный пук гражданским обществом и ладно. И вот у нас уже все есть, и история, и настоящее гражданское общество.

Но есть и другая проблема, а именно проблема неявного знания. Мы с Западом находимся в неравноправном положении. Их общественная мысль в вышеописанном смысле на порядки более развита. Как следствие любые их, западные понятия априори будут нести их содержание, кучу явных и неявных смыслов, фактов, идей, актуальных и естественных именно для Запада.

Приведу один пример из нашего. Сейчас «милицию» хотят поменять на «полицию», и в сети куча дискуссий о точном содержании этих терминов. Но это все явные значения, и они менее важны, чем неявное содержание. А неявное содержание термина «милиционер» гораздо глубже в нашей культуре, в нашем общественном сознании. И гораздо более ценно, потому его и хотят стереть. Элементом этого неявного содержания является и то, что:

«Что случилось? На вокзале
Плачет мальчик лет пяти.
Потерял он маму в зале.
Как теперь её найти?

Все милицию зовут,
А она уж тут как тут!

Дядя Стёпа не спеша
Поднимает малыша,
Поднимает над собою,
Над собой и над толпою
Под высокий потолок:
- Посмотри вокруг, сынок…».

Какой бы поганой сегодня ментовка не была, а все же глубоко в ней остался «Дядя Степа», остался идеальный образ, который с одной стороны приводит к фрустрации у наших работников милиции, осознанию того, что они живут неправильно, и как следствие, к тому, что в нужный для наших элиток момент наши милиционеры могут дать слабину, с точки зрения этих самых элиток.

Так что, друзья, уважайте слова, они не так просты, как кажется. Они умеют определять мысль и руководить ею. Наши слова, наши понятия, за счет багажа неявного знания  – наше богатство, а чужие, в том числе и «нация» могут быть ядом похлеще кураре. Поэтому будет ошибкой, полагаю я, пользоваться термином нация на уровне социально-философского знания, для обозначения отечественных социальных объектов.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 85 comments